В случаях наиболее бурной страсти и в эротизме наиболее дифференцированных, обособленных людей (среди которых мы и должны искать истинную нормальность, нормальность в высшем смысле, то, что типично для человека как такового) редко можно обнаружить, пусть даже ретроспективно, печать «биологического финализма». Часто, и не случайно, союзы таких существ бывают даже стерильны. Причина в том, что человек может быть захвачен демонизмом биоса: но неестественно, вследствие падения. И именно в этом контексте в общем и целом находит себе место и факт деторождения, физического воспроизводства. В человеке как таковом именно небиологическое активирует процесс секса даже в той точке, где он вовлекает и приводит в движение физический элемент и завершается оплодотворением. Инстинкт продолжения рода, особенно в том избирательном финализме, который является фантазией дарвинистов и Шопенгауэра, — это миф. Между любовью и продолжением рода нет никакой прямой, то есть переживаемой, связи.

Таким образом, можно говорить о природной магии любви как о сверхфизическом, абсолютно позитивном факте, который вмешивается в самую жизнь самого обычного, самого материализованного или самого примитивного человечества. И если изложенные выше воззрения могут встретить трудности у современного психолога, они, однако, подтверждаются народной мудростью. Даже не имея ясного понятия о содержании слова, обычно признают, что притяжение между мужчиной и женщиной возникает лишь тогда, когда между ними устанавливается нечто «вроде флюида». Даже случаи грубого и немедленного желания женщины мы должны рассматривать в роли своего рода короткого замыкания и «падения потенциала» этого нематериального флюидического отношения, при отсутствии которого отсутствует и всякое стремление одного пола к другому, от его грубейших до самых сублимированных и одухотворенных форм. И если сегодня еще принято говорить об очаровании (fascino) женщины, то употребление этого слова (конечно же, без соответствующих знаний) отсылает как раз к магическому измерению любви: fascinum — это и был технический  термин, в древности использовавшийся для обозначения своего рода чар или колдовства.

Общеизвестен образ «кристаллизации» в любви, созданный Стендалем: «Как голые ветви дерева иногда покрываются кристаллами в соляной атмосфере Зальцбурга, так и желание любящего, сосредоточиваясь на образе возлюбленной, как бы кристаллизует вокруг него ореол, состоящий из всевозможного психического содержания. То, что с объективной стороны следует называть магнетическим влечением, может быть передано психологическими терминами «кристаллизация», «моноидеизм» или «навязчивое представление» — Zwangsvorstellung. Это важнейший элемент всяких любовных отношений: мысль одного захвачена другим в своего рода одержимости, в форме частичной шизофрении (о чем, впрочем, свидетельствуют расхожие выражения — такие, как «быть безумным от любви», «любить безумно», «я без ума от тебя» и т. п., которые невольно довольно показательны). Этот феномен психической концентрации, справедливо говорит Пин, «является фактом почти что автоматическим, совершенно независимо от личности и воли. Кто угодно — безвольный или энергичный, ученый или невежда, бедный или богатый, праздный или занятой, — влюбляясь, чувствует, что его мысль в определенный момент оказывается буквально прикованной к конкретному лицу без возможности спасения. Следовательно, такая концентрация является феноменом в известном смысле герметичным, массовым, единообразным, почти не подлежащим обсуждению, слабо обоснованным, почти не поддающимся изменению, чрезвычайно цепким».

Но и эта отчаянная и тщетная судьба, реализуемая в «круге порождения», таит в себе свою собственную метафизику: устремленность к абсолютному бытию, деградируя, отклоняясь, переходит в то, что скрывается за животным спариванием и деторождением, с ощущением поиска суррогата для закрытия потребности в метафизическом самоподтверждении. И феноменология эроса следует за этим нисхождением, этой деградацией: эрос из упоения все больше становится направленным вовне желанием, жаждой, плотской похотью; он обретает животный характер и становится чистым половым инстинктом. Теперь ему присущ обморок в спазме и последующем обессиленном падении физического наслаждения, которое, особенно у самца, все более обусловлено физиологическим процессом, по сути направленным на оплодотворение. Волна поднимается, достигается пик, наступает ослепительный миг совокупления, разрушения двойственности, но — человек как бы захвачен опытом, погружен и растворен в том, что как раз и называется «удовольствием». Liquida voluptas — это латинское выражение, уместно упоминаемое в этой связи Микельштедтером как обозначение феномена распада. Сила как бы ускользает из рук того, кто привел ее в движение: она переходит в область биоса, становится «инстинктом», почти безличным и автоматическим процессом.