Картина растительного, животного и человеческого становления и бытия сделала ясной его собственную одиссею. Она наполнила его сильной любовью и тоской по чуду жизни, любящей тоской, заполняющей каждую клетку тела и преобразующей его в новую Землю, которая формировалась вокруг него и центром которой был он сам.

  Когда реальность, которую он знал, растаяла, он понял, что это смерть - не его собственная, но мира, который был частью его и в котором он участвовал. Подведение итогов жизни, которое, как говорят, происходит в момент смерти, теперь представило ему такое мгновенное откровение - не его собственной жизни, а жизни его мира. Картина растительного, животного и человеческого становления и бытия сделала ясной его собственную одиссею. 

Она наполнила его сильной любовью и тоской по чуду жизни, любящей тоской, заполняющей каждую клетку тела и преобразующей его в новую Землю, которая формировалась вокруг него и центром которой был он сам. Но не он один. Любое другое человеческое сознание нашло бы таким образом свой центр, из которого воссоздало бы тело Земли.