Вместо того, чтобы реально задуматься над обозначенным контуром проблем и инициировать живое, активное сопротивление и воспрепятствование появлению и внедрению рискованных технологий без какого-либо «стоп-крана» или строжайшего общественного контроля, — когда эти новые технологии действительно возникают и навязчиво внедряются в нашу жизнь, довольному зрителю только и остаётся воскликнуть: «О, это уже было в "Чёрном зеркале", вау!».

Истории Геракла, Ахилла, Ясона, Персея и др. порождает героику, история Эдипа — трагедию человека, который не смог преодолеть Рока и был им сокрушен. Но все же, и он — герой. Вспомним, что Одиссей по преимуществу страдалец, который проходит между двумя типажами (героическая «Иллиада» и драматическая «Одиссея»), порождая свой собственный вопрос о цене странствий, разлуки, о цене возвращения домой после стольких лет невероятных скитаний между морями, людьми, чудовищами и Божествами.

Белые бестелесные олимпийцы открывают спектакль своим пространным обсуждением ситуации Одиссея, — и это вся труппа, которая следующим мигом обращается во всех других поименованных и безымянных персонажей истории. Это легкая отсылка к классической дионисийской метафизике театра, аналог которой был детально развит в поэтическом и театральном искусстве средневековой, сфокусированной на собственной мифологии Индии. Фабула здесь в том, что вся тотальность явленного мира есть один-единственный театр или имажинэр Божеств, которые играют все роли: героев, статистов, зрителей, постановщиков, певцов, сценаристов, и даже Никто — тоже Божество.