Дерево же является воплощением идеи о позиции человека в этом мире — его корни уходят глубоко в землю, то есть обращены к своей матери-земле, которая является олицетворением материи как таковой, в то время как рост дерева всегда направлен в небеса, оно тянется к своему небесному отцу, который является олицетворением духовности. Таким образом, в европейском сознании позиция человека — в европейском сознании позиция человека— «существует благодаря материальному, но может достичь божественного», в то время как ближневосточная глина порождает противоположную позицию человека: «божественное коснулось человека лишь раз — когда создавало его из земли, что делает недостижимым познание божественного и единение с ним».

Это сразу толкает нас на мысль, что вороны Одина, Хугин (Huginn, «мысль») и Мунин (Muninn, «память») являются не просто посланниками Одина, как это кажется на первый взгляд. Если осознавать, что Хугин и Мунин являются шаманским воплощением Одина, его души (на что нам намекает значение этих слов, отсылающих к их происхождению от разума), то строки из «Речей Гримнира» играют совершенно новыми красками. Один говорит не о том, что боится потерять двух своих воронов, но боится, что его мысль и память во время шаманского путешествия могут не вернуться, а он так и останется в экстатическом состоянии.

В тот роковой момент, когда боги нацепили Глейпнир на Фенрира, когда Тюр вложил правую руку в пасть волка, когда Фенрир сомкнул пасть, именно в этот момент Один взошёл на позицию верховного бога. Это, как мне кажется, то самое предательство, о котором говорит название мирового древа Лерад. Именно в этот момент мировой тис Лерад стал мировым ясенем Иггдрасилем.